Владимир Удовыдченко: на стыке наблюдения и эмоционального отклика

Дата: 28 Марта 2026 Автор: Виктор Верин

Удовыдченко Владимир Иванович. Родился 22 апреля 1960 года. Живёт в Санкт‑Петербурге. Майор советской милиции в отставке. Воин-интернационалист (группа советских военных специалистов в республике Куба). Почетный адвокат России. Руководитель адвокатского кабинета «Купчинский» (Санкт-Петербург). Автор многих книг, в том числе повестей «Флора и фауна Республики Куба», «Кошмары на улице Купчинской», рассказов, очерков и поэтических сборников. В 2025 году им подготовлена книга «История органов внутренних дел Фрунзенского района Санкт-Петербурга». Его литературные и театральные рецензии публикуются в различных изданиях. Награждён медалями Российского Союза Писателей.

В основе первых произведений писателя Владимира Удовыдченко лежат личные опыт и впечатления от службы в милиции/полиции, то есть профессиональная деятельность. Но потом появляются стихи, рассказы и очерки на самые различные темы, поводом для которых послужили рассказы современников, различные события, документы, прочитанные книги и прочее. Таким образом, можно сказать, что тема творчества автора возникает спонтанно, как результат соприкосновения с чем-то или с кем-то, вызывающим определенные эмоции или мысли, которыми хочется поделиться с неограниченным кругом читателей. Или же есть какие-то темы, к которым автор продвигается целенаправленно? Как рождаются темы ваших произведений? Что служит для вас импульсом: личный опыт, наблюдения за современностью, исторические сюжеты, внутренние вопросы? Можете привести пример?

Вы очень точно подметили вектор моего движения: от специфического профессионального опыта к широкому охвату человеческих судеб.

Мои темы действительно рождаются на стыке наблюдения и эмоционального отклика. Я бы не назвал это чистой спонтанностью — скорее, это постоянная внутренняя готовность «услышать» сюжет.

Вот как это работает у меня: Я использую личный опыт как фундамент. Служба в органах дала мне понимание изнанки жизни и человеческой психологии в экстремальных ситуациях. Это база, которая позволяет писать достоверно, о чем бы ни шла речь.

И, конечно, я получаю импульс от современности. Часто триггером становится случайный разговор или увиденная сцена. Я вижу человека и начинаю додумывать: «А что привело его в эту точку?». Так рождаются многие рассказы.

Да, в истории нашей страны я веду целенаправленный поиск. Есть темы, к которым я иду осознанно. История — это не застывшие даты, а живые люди с теми же страстями, что и мы. Работа с документами помогает мне найти ту самую «ниточку», за которую можно вытянуть целое произведение.

Что касается внутренних вопросов, отвечу так: Иногда произведение — это способ самого себя спросить о чем-то важном: о долге, памяти, сопричастности и Цене выбора героев очерков и рассказов.

Пример: Моя книга «История органов внутренних дел Фрунзенского района Санкт-Петербурга». Импульсом послужил не просто интерес к датам и событиям, а глубокое чувство утраты от того, что имена реальных героев правопорядка стираются из памяти. Это было целенаправленное движение: от желания восстановить имена сотрудников, заслуживавших упоминания в исторической летописи района, до поиска конкретных исторических фактов и воплощения их в тексте.

В конечном счете, пишу я тогда, когда «не писать нельзя» — когда мысль или образ начинают требовать выхода к читателю.

Как вы определяете актуальность современной литературы? Какие темы и формы сегодня действительно «попадают в нерв» времени и почему?

Актуальность сегодня — это не про заголовки новостей, а про честность в отражении внутренних состояний человека. В эпоху информационного шума литература становится единственным местом, где можно притормозить и «сверить часы» со своей совестью.

На мой взгляд, сейчас «в нерв» времени попадают следующие направления:

1.Человек в эпоху перемен. В наше бурное время многие ощущают потерю опоры. Раньше человек знал: если делать «А», получится «Б». Теперь это не работает. Человеку страшно, потому что он не понимает, на что опереться — на работу, на деньги или на чьи-то обещания. Всё зыбко.

Поэтому в современной прозе темы хрупкости привычного мира и поиска опоры внутри себя, когда внешние ориентиры рушатся сейчас наиболее актуальны.

2. Читателю нужна новая искренность. Люди устали от пафоса и сложных конструкций. Нужна простая, почти документальная точность чувств — как в дневнике или честном разговоре на кухне.

3. Современная эпоха требует осмысление корней. Сегодня огромный запрос на историческую память и семейные саги. Люди пытаются понять, кто они и откуда пришли, чтобы почувствовать твердую почву под ногами.

4. Этика и выбор – это еще один нерв времени. Вопросы «что такое хорошо и что такое плохо» снова стали острыми. Литература, которая не дает готовых ответов, а предлагает читателю пройти путь этического выбора вместе с героем, всегда актуальна.

Что касается формы, то сейчас, на мой взгляд, побеждает динамика. Современный читатель ценит плотный текст, где нет «воды», но есть глубина. Малая проза (рассказы, очерки) переживает ренессанс именно потому, что позволяет быстро и точно нанести малым текстом эмоциональный удар по читательскому восприятию.

В чём, по‑вашему, сегодня состоит главная функция литературы: быть зеркалом реальности, формировать ценности, развлекать или что‑то ещё? Меняется ли эта функция со временем?

Если ответить на этот вопрос совсем прямолинейно, то сегодня литература — это прежде всего компас для ориентации в реальности.

В мире, где из каждого «утюга» льётся информационный шум, книга помогает человеку не потеряться. Вот как я вижу её главные задачи:

Во – первых, литература должна быть не просто зеркалом реальности, но «зеркалом, с объёмом». Да, литература отражает реальность, но сейчас эту роль быстрее выполняют социальные сети и документалистика. Литература должна быть «зеркалом с дополненной глубиной», не как плоское изображение, а как рентген. Она должна показывать не только что происходит, но и почему нам от этого больно или страшно.

Формирование ценностей или «внутреннего хребта» смыслов, – это безусловно, важнейшая функция литературы. Ценности не вдалбливаются лозунгами и директивными поучениями. Все это ушло в прошлое. Ценности прорастают в читателе, когда он сопереживает герою. Хорошая книга заставляет задать себе вопрос: «А как бы поступил я?». Это и есть строительство личности, то есть книга выступает, своего рода «этическим тренажером», ставящим героя (и читателя) в сложные условия этического выбора.

Кроме этого, я бы отметил также важнейшую психотерапевтическую функцию литературы. Иногда функция книги — просто дать человеку понять, что он не одинок в своих переживаниях. «Кто-то чувствует то же самое, что и я» — а это мощнейшее лекарство.

Меняется ли функция литературы? В определенной степени на этот вопрос следует ответить положительно. Раньше литература была главным источником информации и просвещения. Сейчас эту роль забрал интернет. Поэтому сегодня фокус сместился на смыслы. Развлечение ушло в сериалы и игры, а за книгой идут, когда хотят «поговорить» по душам или разобраться в себе.

Функция «развлекать» у литературы никуда не делась, но без глубины она сегодня быстро забывается. Настоящая литература сейчас — это тихий разговор в шумной комнате. В развлекательном контенте должны быть смыслы.

Кто из современных писателей, на ваш взгляд, наиболее точно и ярко отражает дух нашего времени? Кого бы вы особенно выделили и почему?

Выделять кого-то одного всегда сложно, потому что «дух времени» у каждого свой. Но если смотреть на тех, кто бьет в самую точку, я бы отметил авторов, работающих на стыке жесткой реальности и глубокого психологизма.

Я бы выделил тех, кто сегодня действительно важны не только для меня, а для многих думающих читателей:

Алексей Иванов. Он мастерски связывает историю, географию и современность. Его книги — это попытка понять «код» нашей земли. Он показывает, как прошлое буквально прорастает сквозь современный асфальт.

Захар Прилепин. Нравится это кому-то или нет, но он один из тех, кто пишет «кровью и почвой». Его проза очень фактурная, мужская, она фиксирует тектонические сдвиги в обществе, которые происходят прямо сейчас.

Евгений Водолазкин. Это другой полюс. Он отражает дух времени через категорию вечности. Его герои ищут смысл в мире, где время нелинейно. Это литература для тех, кто хочет подняться над суетой и посмотреть на человека в масштабе истории.

Эти авторы разные, но их объединяет одно: они не боятся сложных тем и не пытаются заигрывать с читателем. Они пишут о том, что болит.

Из поэтов я бы выделил тех, кто сейчас работает в жанре «фронтовой» или остросоциальной поэзии — там сейчас самая высокая концентрация настоящих чувств и живого русского языка.

Вы работаете в самых разных жанрах: поэзия, проза, публицистика, литературная критика. Что вас привлекает в каждом из них? В каком жанре вы чувствуете себя наиболее «убедительным» для читателя?

Каждый жанр для меня — это разный инструмент в моей творческой мастерской. Выбор зависит от того, какую «деталь» души нужно обработать прямо сейчас.

Вот как я это разделяю:

Жанр поэзии для меня эмоционален. Поэзия — это вспышка. Когда эмоция настолько спрессована, что её нельзя размазывать прозой по страницам. Это чистый ритм сердца. В стихах я ищу предельную искренность, там нельзя соврать. Хотя…можно, конечно, но — фальшь слышна сразу.

Проза — это другое. Это - исследование. Здесь я строю мир, заселяю его людьми и смотрю, как они справляются с жизнью. Проза дает возможность прожить десять жизней вместо одной, дойти до сути поступков своих героев.

Публицистика для меня — это позиция. Это прямой разговор с современником «здесь и сейчас» о том, что «горит». Здесь важна не красота слога, а точность мысли и гражданский нерв.

Литературная и театральная критика — это диалог. Попытка осмыслить чужой опыт, подсветить то, что автор (или режиссер), возможно, создал подсознательно. Это гигиена ума и особое специфическое творчество.

Где я наиболее «убедителен»? Наверное, там, где мой профессиональный опыт (служба, знание жизни) смыкается с художественным образом. Читатель верит мне больше всего в прозе и очерках, основанных на реальных судьбах. Там, где за словом стоит запах пороха, дорожная пыль или тяжелый человеческий взгляд.

Но лично для меня все эти жанры — как сообщающиеся сосуды: без поэтического чутья проза станет сухой, а без публицистической остроты она может превратиться в пустой туман.

Есть ли у вас какая‑то «сверхзадача» в литературном творчестве — идея или цель, которая объединяет разные ваши работы и выходит за рамки отдельного произведения?

Моя «сверхзадача» — это возвращение достоинства моему герою -Человеку.

В суете будней, в полицейских протоколах или в грохоте исторических событий отдельный человек часто превращается в «статистическую единицу», в функцию или просто в пыль. Моя цель — выхватить его из этого забвения и показать, что его жизнь, его боль и его выбор имеют значение.

Если свести всё к трём простым пунктам, то моя работа — это:

Во- первых, борьба с беспамятством. Будь то очерк о герое войны или рассказ о честном участковом, я хочу, чтобы их имена и поступки остались в вечности, а не в архивах.

Второе: Поиск света в темноте. Даже в самых жестких, «полицейских» сюжетах я ищу искру человечности. Мне важно показать, что человек может остаться человеком даже там, где, казалось бы, всё способствует его расчеловечиванию.

Третий аспект: Диалог через поколения. Я пытаюсь соединить опыт прошлого с сегодняшним суматошным временем. Показать, что наши предки решали те же вопросы совести, что и мы сейчас.

Я стараюсь, чтобы объединяющей идеей всех моих работ — стала справедливость, но не юридическая, а высшая, человеческая. Чтобы читатель, закрыв книгу, почувствовал себя чуть менее одиноким и чуть более ответственным за тот мир, в котором он живет.

Это и есть мой «маяк», на который я ориентируюсь, когда сажусь за письменный стол.

Расскажите о литературной жизни Санкт‑Петербурга. Какие площадки, сообщества, фестивали, по вашему мнению, сегодня играют ключевую роль в поддержке и развитии современной литературы в городе?

Литературный Петербург сегодня бурлит. Это удивительный сплав классических традиций и совершенно новых, иногда камерных форматов.

Как писатель, постоянно находящийся в гуще этих событий, я вижу, что город остается «литературной столицей» не только благодаря истории, но и за счет живой энергии современных сообществ.

Прежде всего, отмечу ключевые площадки и события. Важнейшим событием в городе на Неве был литературный салон на Дворцовой площади в 2025 году, где издатели, читатели, артисты и творческие деятели создали атмосферу яркого праздника печатного слова.

Пульс книжного Петербурга в 2024–2025 годах, имел следующие точки притяжения:

Книжная лавка писателей (Невский, 66). Это не просто старейший магазин, а настоящий культурный штаб. Здесь постоянно проходят презентации новых книг, творческие вечера и встречи с авторами. Это место, где дистанция между писателем и читателем минимальна.

Дом писателя на Звенигородской. Центр профессионального сообщества. Здесь работают литературные студии, секции прозы и поэзии, где авторы обсуждают рукописи и формируют новые смыслы.

Фестивали «Книжные аллеи» и «Книжный салон». Масштабные праздники под открытым небом, которые превращают центр города в огромную библиотеку и дискуссионную площадку.

Книжный фестиваль «Ревизия» в Новой Голландии. Площадка для независимых издательств и интеллектуальной литературы, отражающая самые актуальные тренды.

Клуб «Литературная среда» Культурного центра ГУ МВД занимает

особое место не только в моей жизни. Этот клуб – необычное место на культурной карте города. «Литературная среда» - уникальное явление, которое в декабре 2025 года отметило свой первый день рождения.

Как пример яркой и специфической литературной жизни, этот клуб интересен вот чем: В нем формируется синтез опыта и творчества. Клуб объединяет действующих сотрудников полиции, ветеранов МВД и профессиональных литераторов. Это сообщество людей, которые знают цену слову и правде жизни.

На вечерах в клубе мы оцениваем литературные произведения с позиции своего служебного профессионального взгляда. На ежемесячных встречах мы часто обсуждаем, как реальная служба отражается в детективах и кино, разбираем вопросы достоверности и психологии.

Участники клуба — авторы серьезных произведений. Мы устраиваем творческие вечера и презентации своих новых книг. Например, в мае 2025 года из печати вышла моя книга по истории органов внутренних дел Фрунзенского района, презентация которой прошла в Голубой гостиной Культурного центра, при участии литературной общественности нашего города. Такие работы находят живой отклик в сообществе.

В нашем клубе особая атмосфера. «Литературная среда» — это место силы, где профессиональный долг встречается с творческим поиском. Это доказывает, что литература в Петербурге живет везде: от пафосных залов до ведомственных культурных центров.

Город дает автору бесконечное количество площадок для диалога — от шумных площадей до тихих библиотек, и в каждом из этих пространств литература звучит по-своему.

Как вы оцениваете объединительные процессы в творческих литературных союзах? Видите ли вы в этом укрепление писательского сообщества или риск потери индивидуальности и разнообразия?

Объединение писателей сегодня — это палка о двух концах. Я смотрю на этот процесс одновременно и как реалист, и как творческий человек. Вот мои соображения: В одиночку писателю сейчас выжить трудно — я имею в виду не только финансы, но и информационный вес. Единый союз или тесное сообщество (как наш клуб «Литературная среда») дают автору защиту, юридическую поддержку и, главное, трибуну. Когда за тобой стоит организация, твой голос звучит громче в диалоге с издателями и государством.

Но отмечу и определенные риски. Главная опасность любых крупных союзов — это бюрократия и попытка подогнать всех под один стандарт. Если союз превращается в закрытый клуб «для своих», где хвалят только за лояльность или следование канонам, разнообразие гибнет.

Я убежден: если у писателя есть свой стержень, никакой союз его не сломает. Наоборот, в спорах и столкновениях разных мнений внутри сообщества личность только закаляется. Потеря индивидуальности грозит лишь тем, кому нечего сказать от себя.

Объединение помогает отделить литературу от графомании. В эпоху, когда издать книгу может любой, союзы должны выполнять роль экспертного фильтра, поддерживая качество русского слова.

Для меня идеальный союз — это не «министерство литературы», а живая экосистема, где маститые авторы делятся опытом с молодежью, а ведомственные литераторы находят общий язык с гражданскими коллегами.

Как вы оцениваете деятельность Владимира Мединского в качестве руководителя Союза писателей России. Какие ожидания или опасения она у вас вызывает относительно будущего литературной среды?

Назначение Владимира Мединского председателем Союза писателей России (СПР) в феврале 2025 года — это событие, которое четко обозначило переход литературы в сферу государственных приоритетов. Как автор, я смотрю на это прагматично, видя как новые возможности, так и очевидные вызовы.

Вот как я оцениваю эту ситуацию:

Прежде всего, это ресурсное укрепление. Не секрет, что после прихода Мединского бюджет Союза вырос в разы. Для писательского сообщества это означает реальную поддержку: восстановление системы творческих командировок, увеличение гонораров в «толстых» журналах, ремонт Домов творчества и более активное продвижение региональных авторов. Это то, чего писатели – члены союза ждали десятилетиями.

Мединский — тяжеловес в политике. Его руководство возвращает статусу писателя вес в глазах государства. Это шанс выстроить работающую систему книгораспространения и защитить интересы авторов перед лицом монополистов рынка.

Однако, очень сложный аспект это - идеологический вектор. Здесь и кроются главные «опасения». Очевидно, что упор будет сделан на патриотическую, историческую и государственно-ориентированную литературу. Для меня, как человека, пишущего об истории и долге, это близко. Однако важно, чтобы за «правильными» темами не потерялось многообразие форм и художественная свобода. Литература сильна живой дискуссией, а не единогласным одобрением.

Главное опасение — чтобы Союз не превратился в департамент по производству смыслов «под заказ». Писатель — не чиновник, его нельзя заставить писать талантливо по заказу государственных органов. Такие примеры в истории советской литературы были, но их результат очевиден. Ну и, конечно, появился риск «бюрократизации» творчества, инструкции и пр.

В связи с этим у меня есть свои ожидания: Я надеюсь, что прагматизм Мединского поможет навести порядок в «хозяйственной» части литературного процесса, не задушив при этом ту самую «тихую интонацию», о которой мы говорили раньше. Будущее среды зависит от того, удастся ли соблюсти баланс между государственной задачей и творческой индивидуальностью.

Способен ли современный писатель конкурировать с блогерами за внимание читателя? В чём принципиальное отличие этих форм коммуникации с аудиторией?

Конкурировать с блогерами можно и нужно, но не на их поле. Это как сравнивать спринт и марафон: цели и дыхание разные.

Вот в чем я вижу принципиальные отличия: Блогер работает с «эмоцией момента». Его задача — зацепить вас здесь и сейчас, пока вы скроллите ленту. Писатель же работает с «длинными смыслами». Книга — это не пост на пять минут, это погружение, которое меняет структуру ваших мыслей.

У блогера главный инструмент — картинка, харизма, монтаж. Слово там часто вторично. У писателя слово — единственный и абсолютный инструмент. Литература заставляет работать воображение читателя, а не просто потреблять готовый визуал.

Блогер — это «парень из соседнего подъезда», он свой, он рядом 24/7. Писатель же сохраняет определенную дистанцию. Эта дистанция нужна для того, чтобы читатель мог соотнести прочитанное не с личностью автора, а с самим собой.

Пост в соцсетях живет от пары часов до пары дней. Хорошая книга или глубокий очерк живут десятилетиями. Писатель инвестирует в вечность, блогер — в охваты.

Способен ли писатель победить в этой борьбе?
Мой ответ, да, потому что у людей наступает «информационное ожирение». От бесконечного потока коротких постов устают. Возникает голод по настоящему, по тишине, по возможности подумать над сложной мыслью.

Писатель сегодня выигрывает там, где требуется честный и глубокий разговор, который не умещается в 280 знаков или 15-секундный ролик. Мы берем качеством сопереживания, а не скоростью обновления ленты.

Искусственный интеллект уже пишет тексты, стихи, сценарии. Как вы к этому относитесь? Используете ли вы ИИ в своей работе — например, для поиска идей, редактуры, анализа? Если да, то как именно?

С алгоритмами ИИ (Chat GPT) я познакомился впервые в ноябре 2025 года. Изучил новейшую литературу по этой теме. Узнал что такое «галлюцинации» ИИ, «промты (запросы) и как с ними работать. Способность новой технологии мгновенно генерировать тексты любой тематики удивила и в определенной степени озадачила, заставила попробовать, оценить и обдумать это новое явление.

Сегодня к искусственному интеллекту я отношусь как к чрезвычайно продвинутому, но бездушному инструменту. Это как калькулятор для математика: он может мгновенно посчитать, но не может понять, зачем мы решаем эту задачу.

Выскажу свой взгляд на использование ИИ в литературе:

ИИ это текст против Слова. Он мастерски складывает слова в предложения, соблюдая ритм и логику. Но в его текстах нет боли, пота и личного вызова. Литература — это всегда передача живого опыта от одного сердца к другому. ИИ «усредняет» человечество, выдавая самый вероятный вариант фразы, а писатель ищет единственно верный, порой вопреки логике.

Для меня ИИ это новый технический помощник. В своей работе я вполне допускаю использование этого алгоритма для рутинных задач:

Я использую ИИ для сбора фактуры: Быстро найти исторические детали, даты или технические характеристики оружия/снаряжения для очерка.

ИИ незаменим для редактуры: Проверить текст на «замыленный глаз», найти повторы или стилистические огрехи.

Очень помогает ИИ с проблемой «белого листа» и для мозгового штурма: Иногда, когда в сюжете заходишь в тупик, можно попросить ИИ набросать 10 вариантов развития банальной ситуации. 9 будут мусором, но 10-й может натолкнуть на интересную авторскую мысль.

Лично я не боюсь конкуренции с алгоритмом. Наоборот, ИИ заставит настоящих писателей писать ещё лучше, ещё глубже и ещё человечнее. Всё, что можно написать по шаблону, напишет машина. Писателю же останется самое сложное и ценное — то, что шаблону не поддается.

Для меня ИИ — это умный подмастерье, которому можно поручить смешать краски или подмести в мастерской, но картину должен писать мастер.

Может ли литература в её традиционном виде сохранить свою роль в формировании культурных и нравственных основ личности, или она всё больше уходит в нишу «развлечения»? Что может помочь вернуть ей воспитательную и мировоззренческую функцию?

Традиционная литература сегодня переживает сложный период, но я убежден: её роль в формировании личности не исчезнет, она просто станет глубже и элитарнее.

Развлечение окончательно ушло в визуальные форматы (кино, игры, короткие видео). Книге бессмысленно соревноваться с ними в скорости доставки «дешевого дофамина». Но именно это освобождает литературу для её истинной задачи — быть фундаментом смыслов.

Вот что, на мой взгляд, поможет вернуть ей воспитательную роль:

Нужно вернуть Героя нашего времени. Литературе нужно перестать копаться только в травмах. Нужен образ человека действующего, созидающего, который делает сложный выбор не ради лайков, а ради правды. Читатель, особенно молодой, изголодался по подлинности.

В литературе читатель должен видеть Живой язык, а не морализаторство. Воспитание в книге работает только тогда, когда оно не «в лоб». Мораль должна вытекать из логики судьбы героя, а не из поучений автора. Если читатель сопереживает — он меняется.

Нельзя игнорировать интеграцию в цифровую среду. Мы не должны бежать от технологий. Аудиокниги, подкасты писателей, интерактивные форматы — это «троянский конь», с помощью которого глубокие смыслы попадают в гаджеты.

Необходимо возвращение к смыслам через школу и сообщества. Важно, чтобы литература обсуждалась не как «список для чтения», а как инструкция по выживанию в сложном мире. Клубы, подобные нашей «Литературной среде», как раз и показывают, что книга — это повод для серьезного мужского разговора о жизни и долге.

Литература останется «воспитателем» до тех пор, пока она будет давать ответы на вопросы, которые болят по-настоящему. Развлечение дает забвение, а настоящая книга — память и опору.

Многообразие форм интерпретации литературного произведения помимо театра, кино, песни, изобразительного искусства пополнилось виртуальной реальностью, возможности которой кажутся безграничными… Но как вы думаете, сохраниться ли традиционная бумажная книга или мы полностью уйдем в виртуальный мир?

Бумажная книга — это не просто носитель информации, это как бы

материальный якорь в мире, который стремительно оцифровывается и исчезает. Я уверен, что она не только сохранится, но и станет признаком определенного качества жизни.

Вот почему виртуальная реальность (VR) не убьёт бумагу, а лишь подчеркнет её ценность. В самом деле, в виртуальном мире всё имитация. Книга же обладает весом, запахом, шероховатостью страниц. Это «живой» предмет. В эпоху цифровых иллюзий человеку жизненно важно держать в руках что-то настоящее.

Гаджеты и — это всегда поток уведомлений, шума и чужого внимания. Бумажная книга — единственный «девайс», который не следит за тобой, не требует обновлений и позволяет остаться наедине со своими мыслями. Это форма высшей свободы.

Информация из бумажной книги усваивается иначе. Мы помним, «где это было написано» — в начале или в конце, слева или справа. Бумага создает пространственный образ текста, который ИИ пока не может воспроизвести с такой же глубиной для нашего мозга.

Книга на полке — это часть вашего дома, вашей истории. Её можно подписать и подарить другу или оставить детям. Виртуальный файл — это аренда, а бумажная книга — это собственность души.

Виртуальная реальность даст человеку возможность «пройтись» рядом с героями Достоевского или заглянуть в окоп рядом с персонажами моих очерков. Это потрясающе для визуализации. Но когда нам захочется понять, что эти герои чувствовали, мы вернемся к тексту.

Осмелюсь сделать предсказание о литературе будущего: традиционная бумажная книга станет своего рода «винтажным» удовольствием, как механические часы или виниловые пластинки — вещью для тех, кто ценит глубину и подлинность процесса.