Почитайте Ф. Скотта Фицджеральда от 1931 года: «Всё это отдавало фарсом, но становилось понятно, что власть и деньги очутились теперь в руках людей, по сравнению с которыми председатель деревенского совета большевиков выглядел просто светочем культуры... Cамой подходящей для них компанией были бы мопсы, двустворчатые моллюски и парнокопытные».
Или ранние рассказы Булгакова: «...Всмотришься, представишь себе, и день в глазах посереет». Почитайте, и вы поймёте: всё уже было. Так о чём писать? Впрочем, Михаил Афанасьевич же писал, что «бескрайняя лава затопила гостиную и смягчила сердца, полные тревоги».В 1922 году. Девяносто лет назад. Как написал! О чём это он? Верно -об искусстве.
Вот и мы с женой, ровно через тридцать лет, как впервые сообща посетили театр, ринулись в концертный зал, точно понимали, что в этой жизни что-то стало не так, от чего-то остро потянуло к Высокому! Москва апрельская. Москва весенняя...
Пётр Ильич, когда-то вдохновенно, теперь устало смотрит на заснеженный город, будто говорит: «Люди! Эх, люди... Что говорите сегодня обо мне? Что вас интересует?! Слушайте. Слушайте мою музыку и смягчите свои сердца, полные тревоги».
Косо падает снег, заслоняя и без того неярко освещённый подъезд Консерватории. Серо. Уныло. Идут дамы. Их больше в общем потоке. Идут, в ожидании волшебства. Шубы, вечерние платья, чулки, сапожки...
До касс не дохожу. Парень в МЧСовской куртке предлагает: «Купите билет. Недорого отдам. В кассе - за 1500. Отдам за тысячу». Торг. Как и везде. И всегда. НЭП. Постой, он уже был тогда, в начале! «О чём это Вы, дяденька?» - спросит вас молодой человек, сдавший экзамен по ЕГЭ. «О том, дружок, о том, о чём ты вряд ли когда-нибудь узнаешь...». - Так возьмёте билет? Задёшево отдам! Давай! Что, сдачи нет? Ах ты, спекулянт доморощенный! Пришёл торговать, а не умеешь! Получил, поди, билет за какие-такие заслуги, а что с ним сделать - не знаешь. И решил тут же «впарить» его. Тебе-то даром, по какому-нибудь распоряжению или фонду. А ты его «обналичить» решил. Так и перетекают деньги из кармана в карман у предприимчивых граждан: от тебя - к нему, от него - к другому, минуя карман государственный. Впрочем, он тоже известно, где сегодня приторочен. К штанам чиновника. Всё было, было, было, было.
- А кому билет? - и надо мной вырастает что-то тёмное, с веером билетов в огромной ладони. - Пятьсот, пятьсот. В кассе по полторы... - негромко, но как-то убедительно уведомляет он страждущих. Покупаю у него, под неодобрительный взгляд незадачливого молодого коммерсанта. И сдача есть. - Жизнь, - парирует он этот взгляд: мол, не надо щёлкать. Парирует запросто и весело. -Учись!И дальше пробирается: «Билеты на сегодня!». Догоняю. - Как ловко у вас получается! - 40 лет уже здесь. Осклабился. Замечаю отсутствие цены на билете. Похоже на контрамарку. - А проблем не будет? Ловлю обиженный, но не очень, скорее - наигранный взгляд: - Я ещё Ван Клиберна встречал!
И вот пред нами лестница. И мрамор. И огни. И ожидание чуда. Не обманул, не обманул торговец, слава тебе, Господи!.. Так о чём это я? Ах, да! Идите, идите туда, где бархатная лава затопит вас и смягчит сердца, полные тревоги...